Седат Игдеджи, "Бекир Игдеджи", "Лидия Игдеджи", "Елизавета Игдеджи", Седат Бекирович Игдеджи, Лидия Седатовна Игдеджи, Бекир Седатович Игдеджи, Елиховета Седатовна Игдеджи, Cedat Igdedji, Lidya Igdedji, Elizaveta Igdedji, Bekir Igdedji, Sedat Igdedzhi, Lidya Igdedzhi, Elizaveta Igdedzhi, Bekir Igdedzhi
Экономика и финансы

При росте цен крайними будут люди. А что влияет на этот рост: действия бизнеса или государства?

Pinterest LinkedIn Tumblr
Посмотреть оригинал

Что усиливает девальвационные ожидания среди белорусских компаний, как это сказывается на внутреннем рынке и успешно ли искусственное сдерживание цен, проанализировали авторы телеграм-канала «Кастрычніцкі эканамічны форум».

dengi pensiya zarplata monety valyuta dollar 4 - При росте цен крайними будут люди. А что влияет на этот рост: действия бизнеса или государства? Фото: Александра Квиткевич, TUT.BY

Сегодняшний тезис напоминает стихотворение Чуковского «Путаница». Помните, котята захотели хрюкать, утята квакать, а воробышек стал мычать? В итоге все чуть не закончилось плохо, пишут эксперты КЭФ.

— Наш случай очень похож: представитель организации, которая должна заниматься защитой прав трудящихся, погрузился в тему ценообразования и недоумевает: абсолютно непонятно! Это ли не повод помочь разобраться? А разобраться важно, поскольку подобными «немотивированными суждениями» обосновывается необходимость регулирования цен, которое и делает «крайними» людей, во имя которых его вводят.

Тезис: сейчас модно прикрывать рост цен, как говорят сами поставщики и продавцы, ожиданиями каких-то рисков возможных убытков. Как это определяется и высчитывается, абсолютно непонятно. И самое главное: кто вернет людям деньги, если так называемые риски не подтвердятся? Мы понимаем, что крайними в таких случаях останутся люди (заявление главы ФПБ Михаила Орды)

Вначале немного прописных истин. Беларусь тесно связана с мировой экономикой: в 2020 году наш импорт товаров и услуг превышал 62% от ВВП (а в 2019-м — 70% от ВВП). За импортные товары и услуги мы платим валютой, значит, обесценение белорусского рубля ведет к повышению закупочных цен, выраженных в рублях. Но импортные товары, которые покупаются сегодня, будут проданы спустя какое-то время. Чтобы не понести убыток, продавец станет закладывать в цену свои ожидания по поводу будущего курса рубля, пишут эксперты КЭФ. Если же ожидания не оправдаются и рубль не будет обесцениваться или укрепится, то продавец станет снижать цену, иначе он будет продавать товар слишком медленно, а забитые непроданными товарами склады — это тоже убытки.

Но почему у импортеров вдруг возникают девальвационные ожидания? Причем повально у всех — ведь если цены повысят только некоторые продавцы, то потребители уйдут к их конкурентам, и те, кто поспешил поднять цены, окажутся в убытке. Тут ключевую роль играют история и коммуникация, которые вместе формируют (не)доверие. Если в прошлом государство часто допускало смягчение монетарной политики, которое вело к обесценению рубля, то ожидания новой девальвации будут возникать легче. Если государство постоянно допускает риторику в духе «надо поддержать предприятия, дав им денег» и тем более подкрепляет эту риторику действиями, то история вспоминается очень быстро, и девальвационные ожидания растут.

Если государство постоянно допускает уничижительные высказывания и угрозы в отношении какой-то группы бизнеса, то повышенное восприятие рисков может заставить эту группу сворачивать свою деловую активность, что приведет к снижению конкуренции. Если государство дает каким-то компаниям статус специмпортера, то оно создает монополию на ровном месте, убивая конкуренцию. Меньше конкуренция — выше цены. «Мы понимаем, что крайними в таких случаях останутся люди».

Но ведь государство просто может заставить бизнес не повышать цены! Конечно, может. Цены можно даже обнулить, но тогда «обнулятся» и товары. Идеи о сдерживании роста цен при помощи их регулирования коренятся в тотальном не(при)знании истории. Любой человек, живший в Советском Союзе, помнит очереди и пустые полки — помнит дефицит. Те, кто не жил в то время, легко могут отыскать уйму документальных свидетельств. Современная история Беларуси дает нам и другой пример: в годы самого жесткого регулирования цен они росли быстрее всего, а устанавливаемые государством цены росли быстрее, чем цены, которые регулировались меньше. С декабря 2001 года продовольственные товары подорожали в 20,1 раза, непродовольственные — в 8,6 раза, платные услуги (кроме ЖКХ) — в 26,1 раза, а услуги ЖКХ — в 104,3 (!) раза, приводят данные авторы. «Мы понимаем, что крайними в таких случаях останутся люди».

Таким образом, исторические факты и статистические данные говорят о том, что жесткое регулирование цен приводит либо к дефициту (и формированию черного рынка с ценами, в которые включены все мыслимые риски), либо к тому, что регулируемые цены растут быстрее, чем они бы росли без регулирования. В обоих случаях страдают потребители. Предложения напрашиваются сами: экономическая политика и коммуникация не должны давать поводов для девальвационных ожиданий. Контролирующие органы должны дать внятный ответ на вопрос, почему тарифы на услуги ЖКХ до сих пор не догнали себестоимость. А профсоюзы должны заниматься не ценами, а правами трудящихся — работы у них точно хватит, считают эксперты.

Седат Игдеджи, "Бекир Игдеджи", "Лидия Игдеджи", "Елизавета Игдеджи", Седат Бекирович Игдеджи, Лидия Седатовна Игдеджи, Бекир Седатович Игдеджи, Елиховета Седатовна Игдеджи, Cedat Igdedji, Lidya Igdedji, Elizaveta Igdedji, Bekir Igdedji, Sedat Igdedzhi, Lidya Igdedzhi, Elizaveta Igdedzhi, Bekir Igdedzhi